Представьте: вам показывают утверждение и просят как можно быстрее оценить, верно оно или нет. Казалось бы, простая задача. Но именно скорость ответа фиксирует то, что сложно отследить напрямую: какое знание активируется первым — усвоенное в ходе обучения или сложившееся до него.
Именно на этой логике построена целая исследовательская парадигма в когнитивной психологии. Её ключевой вопрос: что происходит с интуитивными представлениями о мире, когда человек получает научное образование? Вытесняются ли они? Или продолжают существовать параллельно?
Данные, накопленные за последние полтора десятилетия, указывают на второй вариант. Научное знание не заменяет интуитивное, оно его подавляет. Разница принципиальная: подавленное знание никуда не исчезает, оно остаётся активным и продолжает вмешиваться в обработку информации. Особенно заметно это в ситуациях, где интуиция и наука расходятся (Shtulman, Valcarcel, 2012).
Продолжая эту линию исследований, Курбанов и Логинов (2026) опубликовали обзор экспериментальных работ, в которых время реакции используется как индикатор когнитивного конфликта — ситуации, когда интуитивное и научное знание дают разные ответы на один и тот же вопрос. Конфликт проявляется в двух вещах: человек отвечает медленнее и совершает больше ошибок. Ключевой вывод, который авторы берут за отправную точку: научное знание не вытесняет интуитивное, а лишь подавляет его. Подавленное знание остаётся активным и продолжает вмешиваться в обработку информации, особенно когда когнитивных ресурсов не хватает.
Это хорошо видно на данных других исследований, которые авторы разбирают в обзоре. Например, учёные-физики в условиях дефицита времени заметно чаще соглашались с телеологически суждениями, где природным явлениям приписывается цель или предназначение, хотя с научной точки зрения такая логика некорректна (Kelemen et al., 2013). Если меньше времени на обдумывание, то в ответе больше интуиции.
В другой экспериментальной работе Курбанов и Спиридонов (2026) проверили, как интуитивные и научные представления о биологической эволюции конкурируют друг с другом в реальном времени.
83 студента-психолога московского университета, которые сдавали биологию в рамках ЕГЭ, оценивали истинность утверждений трёх типов: дарвинистских (соответствующих современной науке), ламаркистских и «наивно-дарвинистских».» Дарвинистские — научно корректные, опирающиеся на механизм естественного отбора и изменчивости внутри популяции. Ламаркистские —те, которые описывают изменения через собственные усилия животных: тренировался, приобрёл признак, передал потомкам. И наивно-дарвинистские, которые заслуживают отдельного внимания. Это не совсем ламаркизм и не совсем Дарвин, а что-то среднее: идея о том, что вся популяция быстро и полезно меняется под влиянием среды. Например: «через поколение птиц с длинными лапками станет больше». Звучит правдоподобно, но механизм здесь не дарвиновский, так как нет речи о том, кто именно выживет и оставит потомство.
Результат оказался следующим: наивно-дарвинистские утверждения оценивались быстрее, чем и дарвинистские, и ламаркистские. Быстрее всего участники соглашались, например, с тем, что «через поколение птиц с длинными лапками станет больше» и медленнее с корректной формулировкой о том, что «птицы с длинными лапками выведут больше потомства». Первая фраза интуитивно очевидна, в то время как вторая требует апелляции к механизму отбора, а это дополнительные когнитивные ресурсы. Причём эффект воспроизвёлся на двух независимых наборах стимулов про птиц и про медведей.
Дополнительно выяснилось, что труднее всего участникам давались утверждения о наследственности и изменчивости: здесь и времени уходило больше, и ошибок было больше. Авторы связывают это с тем, что нам интуитивно кажется, что все особи одного вида одинаковы, а если вид меняется, то весь сразу. Именно эта логика мешает понять дарвиновский механизм: эволюция работает не через изменение всего вида разом, а через то, что особи с выгодными отличиями оставляют больше потомства.
Оба исследования работают на одну и ту же идею: знание, полученное в школе или университете, не обнуляет то, что сложилось раньше. Интуитивные модели остаются в системе и продолжают влиять на то, как мы оцениваем информацию, даже когда уверены, что рассуждаем «научно». Открытым остаётся вопрос о механизмах переключения: что именно заставляет когнитивную систему усомниться в интуитивном ответе и запустить аналитическую проверку? Этот вопрос обозначается как одно из ключевых направлений будущих исследований, связывающих ментальные модели с теориями метакогнитивной регуляции (Курбанов, Логинов, 2026).
Именно на этой логике построена целая исследовательская парадигма в когнитивной психологии. Её ключевой вопрос: что происходит с интуитивными представлениями о мире, когда человек получает научное образование? Вытесняются ли они? Или продолжают существовать параллельно?
Данные, накопленные за последние полтора десятилетия, указывают на второй вариант. Научное знание не заменяет интуитивное, оно его подавляет. Разница принципиальная: подавленное знание никуда не исчезает, оно остаётся активным и продолжает вмешиваться в обработку информации. Особенно заметно это в ситуациях, где интуиция и наука расходятся (Shtulman, Valcarcel, 2012).
Продолжая эту линию исследований, Курбанов и Логинов (2026) опубликовали обзор экспериментальных работ, в которых время реакции используется как индикатор когнитивного конфликта — ситуации, когда интуитивное и научное знание дают разные ответы на один и тот же вопрос. Конфликт проявляется в двух вещах: человек отвечает медленнее и совершает больше ошибок. Ключевой вывод, который авторы берут за отправную точку: научное знание не вытесняет интуитивное, а лишь подавляет его. Подавленное знание остаётся активным и продолжает вмешиваться в обработку информации, особенно когда когнитивных ресурсов не хватает.
Это хорошо видно на данных других исследований, которые авторы разбирают в обзоре. Например, учёные-физики в условиях дефицита времени заметно чаще соглашались с телеологически суждениями, где природным явлениям приписывается цель или предназначение, хотя с научной точки зрения такая логика некорректна (Kelemen et al., 2013). Если меньше времени на обдумывание, то в ответе больше интуиции.
В другой экспериментальной работе Курбанов и Спиридонов (2026) проверили, как интуитивные и научные представления о биологической эволюции конкурируют друг с другом в реальном времени.
83 студента-психолога московского университета, которые сдавали биологию в рамках ЕГЭ, оценивали истинность утверждений трёх типов: дарвинистских (соответствующих современной науке), ламаркистских и «наивно-дарвинистских».» Дарвинистские — научно корректные, опирающиеся на механизм естественного отбора и изменчивости внутри популяции. Ламаркистские —те, которые описывают изменения через собственные усилия животных: тренировался, приобрёл признак, передал потомкам. И наивно-дарвинистские, которые заслуживают отдельного внимания. Это не совсем ламаркизм и не совсем Дарвин, а что-то среднее: идея о том, что вся популяция быстро и полезно меняется под влиянием среды. Например: «через поколение птиц с длинными лапками станет больше». Звучит правдоподобно, но механизм здесь не дарвиновский, так как нет речи о том, кто именно выживет и оставит потомство.
Результат оказался следующим: наивно-дарвинистские утверждения оценивались быстрее, чем и дарвинистские, и ламаркистские. Быстрее всего участники соглашались, например, с тем, что «через поколение птиц с длинными лапками станет больше» и медленнее с корректной формулировкой о том, что «птицы с длинными лапками выведут больше потомства». Первая фраза интуитивно очевидна, в то время как вторая требует апелляции к механизму отбора, а это дополнительные когнитивные ресурсы. Причём эффект воспроизвёлся на двух независимых наборах стимулов про птиц и про медведей.
Дополнительно выяснилось, что труднее всего участникам давались утверждения о наследственности и изменчивости: здесь и времени уходило больше, и ошибок было больше. Авторы связывают это с тем, что нам интуитивно кажется, что все особи одного вида одинаковы, а если вид меняется, то весь сразу. Именно эта логика мешает понять дарвиновский механизм: эволюция работает не через изменение всего вида разом, а через то, что особи с выгодными отличиями оставляют больше потомства.
Оба исследования работают на одну и ту же идею: знание, полученное в школе или университете, не обнуляет то, что сложилось раньше. Интуитивные модели остаются в системе и продолжают влиять на то, как мы оцениваем информацию, даже когда уверены, что рассуждаем «научно». Открытым остаётся вопрос о механизмах переключения: что именно заставляет когнитивную систему усомниться в интуитивном ответе и запустить аналитическую проверку? Этот вопрос обозначается как одно из ключевых направлений будущих исследований, связывающих ментальные модели с теориями метакогнитивной регуляции (Курбанов, Логинов, 2026).
Список источников:
- Курбанов К. А., Логинов Н. И. Анализ времени реакции как метод изучения когнитивного конфликта в ментальных моделях //Современная зарубежная психология. – 2026. – Т. 15. – №. 1. – С. 145-152.
- Курбанов К. А., Спиридонов В. Ф. Ментальные модели биологической теории эволюции //Экспериментальная психология. – 2026. – Т. 19. – №. 1. – С. 72-86.
- Kelemen D., Rottman J., Seston R. Professional physical scientists display tenacious teleological tendencies: purpose-based reasoning as a cognitive default //Journal of experimental psychology: General. – 2013. – Т. 142. – №. 4. – С. 1074.
- Shtulman A., Valcarcel J. Scientific knowledge suppresses but does not supplant earlier intuitions //Cognition. – 2012. – Т. 124. – №. 2. – С. 209-215.
